СКРОМНЫЙ ГЕНИЙ ИВАН ВОРОТИЛЕНКО 

http://vorotilenko.narod.ru

Когда я нахуйарил первый пересказ Ваниной прозы (зырь сюда нах), я еще ни очем не подозревал. Когда Лысый Карлик подослал мне вторую вариацию на тему того же произведения, в моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие, которое, правда, очень быстро заглохло в грохоте трудовых буден. Но когда Явас Ебу прислал для публикации ТРЕТИЙ ВАРИАНТ все того же "рассказа", я вдруг прозрел.

А ведь Ваня-то, Воротиленко-то - ГЕНИЙ! Недаром, недаром он сам себя так и называет, чуть кокетливо, правда, ссылаясь при этом на известную торговуйу марку мышей. Вот назовите мне навскидку еще пяток литературных произведений, который вдохновили более двух человек на приготовление ремиксов?  на ум сразу приходят Евгений Онегин, Евангелие, Матрица... да и все! Вот в какой ряд встала вдруг проза Ивана Воротиленки, скромного финансового аналитика и разработчика инвестиционных безпортфельных кредитов!

Так что зря, зря Ваня снес со своего хамяка конгениальные тексты, зря. Но - говно не тонет, а рукописи не горят, так что вы можете вполне наслаждацо исходными текстами (см. первый линк).

А теперь, насладившысь, впитав чуть суховатую прозу Автора, прошу ознакомиться с новым, вполне оригинальным прочтением сего эпохального сочиненийа. Итак,

УВЯДШАЯ ДРУЖБА

by Явас Ебу.

Престарелый пенсионер лет 70 - 80 ехал на встречу со своей старушкой. Поскрипывала ортопедическая палочка, блестели на солнце очки в роговой оправе, деревья бросали узорчатые тени на застиранную рубашечку, когда он вылез из троллейбуса и перешел проспект, тряся седой головой и бессмысленно улыбаясь прохожим. И всё вроде бы было как обычно. Они заранее договорились, в 7 вечера на старом месте - помня о том, что в годы их рабочей молодости там стоял фонтан и гуляли молодые пары с собачками. Завидя его помятую жизнью физиономию, хлыщи в потертых пиджаках один за другим подбегали, предлагали из-под полы "Виагру", расхваливали товар. Вот только мысли его одолевали совсем не те. Что-то случилось за последние несколько дней. Всё из-за этого отвратительного мальчишки с пятого этажа… После падения силикатного кирпича на голову он стал другой, совсем другой. Изменилось и его отношение к подруге. Он всё чаще называл её Сергеичем, предлагал "забуриться к Симону, буржуазный канкан посмотреть, о Гитлере попиздеть, а то совсем, сука, распоясался". К подруге его не тянуло; и вообще его в последнее время тянуло только поблевать. Мучимый мигренями, похмельем, геморроем, псориазом и себореей старичок ещё вчера хотел всё отменить, но не решился получить за это пиздюлей. Ведь уже целую неделю не виделись, не слышались, не пили водку, не терлись выступами и обвислостями. В дом престарелых к ней его не пускают, говорят, взгляд у него как у суки вороватой. Так-то оно так… но и хватать её за старое морщинистое вымя при всём честном народе тоже как-то неловко... Пока он ворочал извилинами, как бы выйти чистым из такой говенной ситуации, позади осталось и пиво, и мороженое, и гондоны, и даже продавцы цветов. Сегодня не хотелось ничего дарить, хотелось только кого-то уебать палкой в репу. "Зря я эту блядь прикормил", - мелькнула в голове досадная мысль.

Бабушка пришла почти вовремя - всего через полчаса после него, но старик не стал её ругать, так как сам опоздал на 3 часа. Она шла с базара, одышливо хватая ртом воздух и тащя тяжеленные авоськи со жратвой. Увидев издалека его блестящие на солнце железные зубы (и даже один золотой), начищенные с утра напильником, она вся затряслась от счастья, зарделась и немощно пукнула. Пришлось ответить громовым пердежом, от которого треснули его залатанные штаны и упал в обморок воробей, клевавший в двух шагах какое-то дерьмо.

- Хай! - с трудом щелкая поржавевшими вставными челюстями, выдавила бабушка модное молодежное приветствие и потянулась к заросшему седым волосом уху старичка, чтобы облизать его - в одном из женских романов "про великую любов" она вчера вычитала, что мужчин это очень возбуждает.
- Здравствуйте, - сдержанно ответил кавалер, уклоняясь в сторону.
Поцелуя не получилось, и толстый слой жирной коричневой помады размазался по его шее, лысине и воротничку. От отвращения у старика свело яйца, и хуй страдальчески дернулся в мятых штанах.
- Как живёте? - близоруко щурясь на него и ничего не замечая, начала спрашивать бабушка, сложив побитые герпесом губы в некое подобие улыбки.
- Хорошо, спасибо, а как вы?
- Да тоже ничего. Ну, что пройдемся для плезиру?
- Да, пойдемте…
 

Трогательно взяв друг друга за сухие, морщинистые, как у шимпанзе, ладошки, они отправились в свой любимый парк.
- И кто это у нас тут такой напряжённый, а? Я вас, Петрович, прямо не узнаю. - пощупав его за мотню, довольно проскрипела бабушка из-под очков. - Неужто "Виагры" купили?
- Да нет, всё нормально. Стану я на такую хуйню 10 грина выбрасывать, - попытался отвертеться дед, но она вдруг цепко схватила его узловатыми, изуродованными артритом пальцами за локоть.
- Ядрить-тя!.. Петрович, блядун старый! Ну-ка признавайся, на кого это у тебя так стоит?! Давай, давай! Я жду! Как эту сучонку зовут?
- Евсеевна, я ж сказал, всё в порядке, отъябитесь, - нервно огрызнулся старый друг, - я вас голую представил с березовым самотыком в жопе, вот елда и встала... подумаешь… Вот, - он достал из кармана пузырёк и насыпал ей на ладонь штук 20 таблеток, - это трамадол. Глотайте, сразу забудете обо всем.
Проглотив таблетки и запив водой из фонтанчика, бабушка дурашливо засмеялась. У неё сразу улучшилось настроение. Евсеевна закружилась вокруг, раскинув в стороны руки с зажатыми в них продуктовыми авоськами. Ей было очень, очень хорошо сейчас, просто охуенно - не то что от дурацкого морально устаревшего димедрола, что ей уже лет 10 выписывали от артрита тупоголовые коновалы из поликлиники. Да и гулять со своим дорогим старичком, - что может быть прекраснее? Особенно весной, да в такую погоду, когда не болят кости и почти не даёт себя знать подагра! Остальные бабки из хосписа с ума сойдут от зависти, когда их вместе увидят, - за это могут потом даже стекла в кашу подсыпать… Но риск ведь того стоит! Здорово вот так вдруг иногда выбраться из могилы, где уже стоишь почти одной ногой!
- Ну, Петрович, раз вы грузитесь и не хотите со мной обсуждать, кто у нас в доме престарелых в кем спит, тогда я куплю пива и мы будем идти, так сказать, членораздельно, пить его и торговать ебалом в одиночестве! Может, мне в такой день хоть встретится кто поприветливей… И помоложе. Вот так-то, Петрович! - поджав губы, бабушка выпустила его руку и направилась к пивной бочке. Через пару минут они уже шаркали раздельно и пили пиво, смачно пердя и отрыгиваясь.
 

Напряжение в штанах немного спало, яйца перестало сводить судорогой. Переведя дух, Петрович попытался завести разговор на тему детского порно, но у него, как и в прошлые разы, ничего не вышло. Евсеевне не приходилось участвовать в детском порно, она не брала вместе с ним Берлин в 45-м, и потому ни хера в этом не смыслила. Она сосала пиво, строила глазки своему кавалеру и придурковато улыбалась. От досады у Петровича побагровела лысина, а губы угрожающе посинели. Он спешно полез за валидолом.

- Вы, Петрович, однако, такой забавный, когда у вас сердечные приступы. Как маленький мальчик, которому зажали дверью писю.
- А я и есть маленький мальчик, - пошутил Петрович, - у меня, Евсеевна, на жопе кожа как у младенца.
- Ой, только не пиздите, Петрович, вас в молодости ёбари столько раз стегали, что задница стала как седло… Я ж видела.
 

Они обменялись еще парой абсолютно тупых, ходульных фраз, допили пиво и, немощно покрякивая, побрели в парк в поисках сортира. Вид зелени настроил обоих на более миролюбивый лад, захотелось пожрать, закурить и усесться перед телевизором, повтыкать на Якубовича, а потом переползти на диван и захрапеть. Тряся скрюченным указательным пальцем и поправляя сползающие на нос треснутые очки на резинке, Евсеевна с увлечением рассказывала последние сплетни про знакомых старух, при этом периодически забегая перед своим кавалером и будто невзначай показывая ему свои варикозные ляжки. Петровича каждый раз передергивало, как от хуйовой водки. Она же в ответ только криво улыбалась и пускала слюни.

- А хотите знать, почему я всё время прыгаю как коза-дереза?
- Почему? - делано заинтересовался Петрович.
- У меня ДЦП! Детский церебральный паралич!
- А, тогда всё понятно. Это значит, что в детстве вас уронили вниз головой с лестницы. Эта аббревиатура мне всегда напоминала ЦПХ. Центральное пиздохранилице. Женское общежитие в университете, где я учился. Т.е. там всегда можно было найти себе телку на ночь, понятно?
Евсеевна ни хуя не поняла, но на всякий случай старательно закивала головой, улыбаясь на манер китайского болванчика,
- Вы чувствуете, как благоухает этот кустарник? Пахнет нашей молодостью… - Она подбежала к зелёному кусту и, раскорячив в тяжком наклоне свои отечные, волосатые ноги в зеленых стоптанных тапках, глубоко вдохнула его аромат.
- Да под ним насрано! Совсем охуела, старая?
Они пошли вглубь парка, не глядя друг на друга. "Ебнутая какая-то… А что если она снова целоваться полезет? Изо рта ведь, блядь, несет, как из помойного бака…" - в ужасе подумал Петрович. Меньше всего сейчас ему хотелось лобзаться с этой старой каргой. Её он использовал в сексе крайне редко, да и то в основном для золотого душа, а ебал Петрович вот уже несколько лет в основном замурзанных девушек и мальчиков с теплотрассы, которым негде было переночевать. Уж этим-то за бутылку пива можно было смело и в жопу заправить, и на ебало накончать…

Петрович оглянулся на Евсеевну, и к горлу непроизвольно подкатили спазмы. Его долго тошнило пивом и желчью в ближайшую урну, с воем, брызгами, страдальческим утробным сипением и долгим захлебывающимся кашлем. Небритая морда посинела, глаза вылезли из орбит, сопли болтались на очках. Сперва он планировал просто отпиздить её палкой в кустах, чтобы прояснить их отношения. Но теперь Петрович понял, что эта бабка ему до абсолютной пизды, даже мудохать её уже не хотелось. Вот только как об этом сказать? Ведь обидится же, блядь, человек… Садо-мазо, можно сказать, это последнее, что осталось у неё хорошего в жизни после дешевого маргарина…

Старики шли дальше в парк. Петрович старательно вытирал ебало платком, стараясь не глядеть на противную очкастую подругу. Вдруг она резко кинулась вперёд и побежала, закричав: "Догоняй, старый пердун!" Но Петровичу эта идея понравилась не больше, чем её слюнявые поцелуи. Он продолжал идти, тяжко кряхтя и подволакивая недавно сросшуюся ногу, а заодно делая гримасы, отражающее его отношение к её уёбищно-маразматическим идеям. Евсеевна неуклюже развернулась, поняла, что он давно забил хуй на всякую гимнастику и возмущенно остановилась.
- Да заебали вы в доску, Петрович! Я уже как только не изъебываюсь, разве что не раком становлюсь, а он всё горькую Спинозу, блядь, из себя корчит!
Поравнявшись с пережравшей наркоты старухой, Петрович с трудом удержался от того, чтобы не засадить ей набалдашником в торец. Они остановились около обписанной маркерами и бродячими котами скамейки и, порядком заебавшись бесцельно шляться по парку, решили таки присесть. Уронив оплывшую жопу на неструганные доски, Евсеевна достала из авоськи грязную свеклу и начала её с жадностью глодать, давясь и пачкаясь текущим по рукам соком. Как оказалось, свекла изрядно подгнила с одного бока, - вонища стояла хуже чем в сельском морге на третий день отключения электричества за неуплату. Евсеич сплюнул и тоскливо почесал яйца, которые вот-вот собиралась свести очередная судорога. Они сидели молча. Каждый думал о своём. Наконец старуха догрызла овощ, вытерла выпачканные соком и землей губы рукавом кофты и опять заговорила.
- Вы это, бля, ну, извините, Петрович, что я тут поужинать решила. Мне полжелудка вырезали, доктор приказал по часам питаться... Но вас это нихуя не возбуждает, правда?
- Да нет, просто я никогда не видел, чтобы кто-то столько трамадола за один раз сожрал. Потом еще эта ваша репа… то есть, бля, свекла. Мужчины, знаете, народ консервативный. За такие вот выходки можно и пиздюлей огрести. По крайней мере, я бы вас, Елена Евсеевна, на месте вон тех нетрезвых бритоголовых юнцов говнодавами по асфальту размазал, и еще поссал сверху. Но это в теории - реально я никого пиздить не собираюсь. Я же, бля, джентльмен…
- Понимаете, Петрович, просто меня заебало жить в этом сральнике для умалишенных старперов. Я ведь еще молодая, всего 67 лет, мне ще жить да жить. А ты у нас явно долго не протянешь, это же по еблищу видно… И я надеялась, что еще с полгодика поподставляю тебе судно, повтыкаю капельницы, а потом - всё! И мне отойдет твоя халупа. Я бы её выгодно продала и хорошо нажилась бы на этом. Завела бы себе молодого любовника, купила новую квартиру. Жила бы в свое удовольствие и носила бы на твою могилку цветы… может быть… Но я вижу, что ты просто неблагодарная скотина, и опора тебе в твои последние часы не нужна…
- Евсеевна, да ты ахуела...
- Сам ты охуел, педофил сраный! Заткни ебало, а то кулаком по очкам вдарю! Не хочу ничего слышать! Уже, блядь, наслушалась про твои похождения… вот приду щас домой, всем бабкам расскажу, как ты в Смоленске по пьяни на портрет Сталина ссал! А на Менделева - дрочил! И еще Зою Космодемьянскую ебал через дырку в холсте!
 

Петрович сразу притих и растекся по лавке, внимательно прислушиваясь к сыплющимся угрозам. Потом прокашляляся.
- Понимаешь... просто я не хочу подыхать так скоро... Хочу еще пожить немного, поебаться со шлюхами, попить пива, посмотреть сериалы по телеку - и всё это в своей, своей квартире. Извини, но хуя тебе вареного, а не мою квартиру, хоть выноси из-под меня говно, хоть не выноси! А еще меня от тебя, блядь старая, тошнит по-страшному… Не могу я врать! И не хочу! Обойдешься, сука!..
- Пиздец, йоптвайумать...
- Ага, бля.
Оба разом заткнулись. Всё было уже сказано. Старуха бессмысленно уставилась куда-то прямо перед собой - видимо, пытаясь осмыслить незатейливую грубость, с которой её только что послали нахуй. А также и тот факт, что после долгих лет обращения на "вы" они неожиданно перешли на "ты".
- Евсеевна, ну, блядь, что ты ебало воротишь! Я же не обещал тебя у себя прописать! На прошлой свиданке не зря спрашивал, хули те от меня надо. Я просто хотел определить, стоит ли оставлять тебя при себе, чтоб хоть носки кто-то стирал, или уже пора гнать нахуй…
- Гнать нахуй… - Повторила старуха вслух. - Бля, ссать охота - пиздец. Я уже терпеть не в состоянии… блять… ты не возражаешь - я ща малость отолью?..
- Ладно уж, ссы…
 

Старуха соскочила со скамейки, охая, подхватила юбки и присела на дорожке. Петрович с отвращением наблюдал за быстро растущей лужей, захватывающей веточки, муравьев и всякие мелкие соринки. Старуха кряхтела.
- Выссалась? - любезно поинтересовался он, когда Евсеевна поддернула рейтузы и села на свое место. - Вот и славно, бля. А об остальном… Да ладно, что уж здесь особенного. Ну, решила на ком-то руки нагреть, хорошо. Точнее, хуево. Хуево, что это оказался я, а то могли бы поделить бабки на двоих. Так что лучше уж без этого голимого пиздежа, и так всем всё понятно... Сссука-бля… Ну почему от баб жить только хуже становится… Нет чтобы просто перезваниваться, встречаться, ебаться, изредка ублажать друг друга орально. Хотя, не знаю я что лучше. Анально тоже нехуйово.
- Пошли отсюда, бля...
 

Скрипя суставами, старики кое-как поднялись со скамейки и направились обратно. Они шли не касаясь друг друга. Путь их усеивали гнилые овощи, вываливающиеся из порвавшейся торбы. Евсеевна ничего этого не видела - она была убита горем и лелеяла планы мести. Сегодня же весь город узнает правду об этом престарелом гондоне…
Почуяв неладное, Петрович внутренне напрягся. Тут же закололо в боку.
- Ну, блять, хватит истерики закатывать. Перестань скулить. Я ведь вполне мог воспользоваться тем, что тебе негде жить. Ебал бы тебя хором с друзьями… или еще чего. А потом было бы ещё хуже - заставили бы говно есть. А так я тебя послал нахуй на корню.
- Да. Говно невкусное. Послал нахуй.
- Дай-ка руку.
Петрович брезгливо взял бабку двумя пальцами за запястье.
- Эге, да у тебя тут уколы! Знаешь, забирай-ка лучше весь мой трамадол, чем всякую хуйню по вене пускать! - Он вынул из кармана увесистый сверток. - У меня этого добра на троих хватит.
- Я тебе не наркоманка какая-нибудь там, бля...
- Да ладно, я же сам предлагаю.
 

Где-то прорвало трубу. Они шли по говнищу, взявшись за руки. Говно с бульканьем засосало старухины тапки, туда же ушли остатки купленных овощей вместе с авоськами. Оставшись с пустыми руками, бабушка забрала у деда палку и шла, тыкая ею в говно, чтобы не провалиться.
Наконец вышли на сухое. Настроение у обоих было ебанутейшее. Вокруг гуляли молодые пары с колясками. Обнимались, шутили, целовались, бухали вотку, ебались без гондонов на свежей весенней траве. Наши знакомые были не такие - они предпочитали ебать друг другу мозги.
Они пытались говорить на разные темы, чтобы не молчать и заполнить зловещую тишину, нарушаемую лишь отвратительным костяным похрустыванием суставов. Евсеевна сказала, что они, наверное, больше никогда не встретятся, т.к. после такой оплеухи она вообще отказывается за Петровичем ухаживать. И пускай он, подлец, не удивляется, если к нему среди ночи вдруг придут суровые люди в серой одежде с обыском или ордером на арест - не обязана же она всю ту гадость, что знает о нем, держать в себе вечно… Петрович парировал, что это не совсем разумно. Ведь его и впрямь может еще парализовать, - тогда Евсеевна со своим притязаниями на квартиру придётся очень кстати. К тому же с бывшими секс-партнерами выгодно дружить. Их всегда можно о чём-то попросить, - например, вынести мусор, купить хлеба или завалить топором соседа-тромбониста. И если вам всё еще иногда охота с ним поебаться, то бывший партнёр редко отказывает, а ебаться зато при этом можно и без гондона. Мысль о "ебаться без гондона" Евсеевне понравилась.
Проблевавшись в урну, Петрович испытывал странное чувство облегчения. Всё было позади, даже прорвавшее говно. Ситуация с квартирой тоже разрешилась сама собой, и теперь он был в хорошем расположении духа. А вот старуха как раз наоборот - она безостановочно жевала беззубым ртом, шипела и плевалась.
Закончился парк. На дороге встретился телефон-автомат с оборванной трубкой. Обоим нужно было позвонить, но хуй чего вышло. Они на всякий случай постояли еще минут двадцать-тридцать, надеясь что автомат починят, и только тогда решили прощаться. Петрович долго смотрел в слезящиеся красные глаза старухи. Она делала попытки отвести взгляд, но он каждый раз одергивал её хриплым командным рыком "смотреть в глаза!". После трамадола ей было плохо. Скрывать это удавалось с большим трудом. Босые ноги с распухшими суставами еле двигались, голова кружилась, хотелось срать и рыгать одновременно. "Догнаться надо бы", мелькнула задушенная мысль.
- Ну что бля, пиздуй наверно. И спасибо, Евсеевна, что таки решила отъебаться. Я буду вкушать все удовольствия мира и кайфовать по полной, теперь, когда наконец-то освободился от постылого общения с тобой. Но и ты можешь иногда подваливать, групповуху заделаем, если что. Сниму блядей на трассе, и созвонимся на неделе, - пробормотал Петрович.
- Да ебись ты в рот, и квартира твоя тоже... Я не хочу больше тебя слышать, а тем более видеть твою заросшую плесенью елду. По крайней мере какое-то время. И не звони мне с предложениями групповухи - из-за твоих звонков у меня и так уже в хосписе репутация хуже некуда... Я не буду подходить к телефону. А дежурной скажу, чтобы она посылала тебя нахуй. Так что нехуй звонить. Если мне захочется поебаться в жопу или пососать хуй, я сама выйду на связь.
- Ладно, только не валяй дурака и не подпускай к себе бородатого мудилу, что давеча в столовой тебя за сиськи хватал. А то обоих как ебану из газового баллончика… Ты же знаешь, как мне нравится с тобой ебаться; и никаким бородатым тут места нету. Лучше дрочи, думая обо мне.
 

На этом старики расстались. Вот так, без крепких объятий и лапанья, слюнявых поцелуев, петтинга, куннилингуса и даже без обязательной в прошлом фелляции. Просто с отвращением плюнули друг другу в рожу и поковыляли в разные стороны.
 

***

Ранним утром в квартире Петровича раздался звонок. Женский голос с трудом прорывался сквозь промехи.
- Алло, это вас из дома престарелых беспокоят. Тут такое дело… Как бы поделикатней сообщить… В общем, Шавейко Елена Евсеевна ночью умерла. Судя по всему, передознулась чем-то. Мы как раз думали, кому поручить организацию похорон, и тут нашли среди её вещей в тумбочке этот телефон. Ну, и решили позвонить. А вы, собственно, Елене Евсеевне кем приходились? - женщина явно пыталась с ним заигрывать.
- Вы ошиблись номером, девушка… - ответил Петрович и разъединился. Он задумчиво перднул, почесал яйца и с удовольствием затушил окурок сигары об жопу прикованного к батарее 10-летнего вокзального бомжа, подобранного им вчера по дороге домой. Потом внимательно изучил получившийся ожог и тихо добавил:
- Но, как бы там ни было, я всё равно рад был вас слышать.

Явас Ебу,
maniaking@mail.ru
http://www.yavasking.chat.ru