ПИЗДА
Трилогия.

ЧАСТЬ II 
РУТИНА.

ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ. 

    Леха Куев ебался почти ежедневно вот уже 14 лет подряд, пропуская только по болезни. То есть, практически каждую ночь, привычным движением раздвинув белые гладкие ноги, он погружал свое сокровище в мохнатое тепло женского естества и, совершив несколько возвратно-поступательных движений, испускал струйку спермы то на трепещущий в сладостном ожидании живот (в мягкое углубление пупка всегда натекала беловатая лужица), то, по случаю - прямо туда, внутрь.
    Секрет в том, что все эти 14 лет без перерыва он был женат. Супруга его, Наташа, слегка располневшая за время замужества и пары детей, все еще сохраняла былое очарование этакой плотненькой кобылки; круглое веснушчатое лицо ее почти не тронули морщинки и мужики по-прежнему оглядывались на нее на улице, а то и норовили поприжать у автомата с бесплатной газировкой. Автомат этот стоял в дальнем темноватом углу коридора заводоуправления, где она работала счетоводом со времени их свадьбы, и к нему каждые полчаса сходились сослуживцы похлебать водички, покурить и травануть пару-тройку анекдотов. Но это уже - совсем другая история.
    Все время ухаживания Леха мечтал о предстоящем соитии как о чем-то ослепительном, чудодейственно-волшебном, о чем-то, что враз переменит его скудную, унылую жизнь рядового слесаря-наладчика второго разряда и наполнит ее воистину сверхъестественными, неизведанными никем еще раньше ощущениями. А Наташка, выросшая в большой деревенской семье, и впервые увидавшая город только когда приехала поступать в финансовый техникум, не давала ему не то, чтоб поебстись походу, а даже и просто сунуть руку под юбку. Целоваться да сиськи мять - это пожалуйста, тут были и постанывания, и томное закатывание глаз - но больше - ни-ни. Понимаешь, смущенно краснея, говорила она, я еще... ну... ну, с парнями я еще... И ни за что не буду так, без как положено! - тут ее голос крепчал и становился удивительно похож на голос ее бабушки, зловредной старухи, вечно гонявшей ребятню со двора, стоило тем расшуметься под ее окнами. И потом всегда добавляло ласково: - Потерпи, родненький, ладно, ведь мы скоро поженимся, да?
    И Леха, сам не понимая отчего, покорно терпел, носил ей цветы и шоколадки по рупь двадцать, водил на танцы, дрался из-за нее порой жестоко, и только по ночам, стиснув зубы от выворачивающей нутряной тоски, бешено сдрачивал в желтоватую муть унитаза...
    Да-а, господа хорошие, Наташка была стервь та еще, но Леху она просто приворожила. Странно, но такое и сейчас еще случается в нашей милой сердцу России.

    В первую брачную ночь они для храбрости как следует нажрались. И не удивительно. В то время еще на было такого безудержного потока эротической, сексуальной и просто порнографической литературы, что наводнила нынешние прилавки книжных магазинов и лотки у метро, а о видео в их рабочем районе тогда даже и не слыхивали. Поэтому познания о половом акте они черпали исключительно из рассказов приятелей и подружек - отвратительно похабных в первом случае и боязливо-мечтательных во втором.
    О той ночи в памяти у Лехи не сохранилось практически ничего. Осталось лишь недоуменное чувство разочарования и потери, когда он, откинув одеяло, сквозь качающийся туман увидел просто темный треугольник на белесом фоне с чуть более темной полоской посередине... И даже оргазм оказался каким-то обыкновенным, разве что чуть сильнее обычного.
Ну вот, с тех пор они ебались регулярно, практически каждую ночь. Наташке все это было как-то безразлично, намаявшись после работы, да с сыновьями, она расслабленно лежала в одной и той же позе, пока Леха пыхтел на согнутых в локтях руках, а ему это давало лишь необходимую мужскую разрядку, и не более.
К его чести, нужно отметить, что он не запил, как это произошло с большинством его школьных приятелей, и не завел бабу на стороне. Баба на стороне требует денег - это он знал твердо, как дважды два, сам не раз одалживал то червонец, то пятерку соседу, "неутомимому жизнелюбу и ловеласу", как тот сам себя называл. Лехе же вполне хватало ночного выпрыска и он чувствовал себя этим вполне удовлетворенным.
    Зато его жизнь приятно разнообразила теплая компания мужиков с завода. Почти каждый день они собирались после работы в расположенном совсем рядышком "пивном баре", или попросту автопоилке, где из за 20 коп. можно было получить от автомата кружку весьма сомнительного по вкусу, но зато всегда холодного пива. Ну, а к пивку у них всегда находилось что-нибудь и поинтереснее.

ГЛАВА 2. РАЗГОВОР.

    Профессор, ближайший Лехин приятель по пивняку, поставил ему катастрофический диагноз. Ты, как-то раз сказал он после четвертой кружки, ты, блин, мечтатель и через это ебаться тебе хуёво. Сказал и заржал, собака. Однако, тут же замолчал и серьезно добавил: но я тебе помогу.

    Профессор на самом деле был, ессно, никакой не профессор, а просто когда-то давным-давно учился на психфаке какого там университета. На четвертом курсе он съездил декану по еблу и за то был немедленно уволен в армию. С его слов, они не поделили молоденькую аспирантку, наивную, несмотря на уже имеющийся богатый опыт общения с психически почти нормальными людьми, рыженькую девочку с огромными голубыми глазами и всегда в очень, очень коротенькой юбочке. По крайней мере, так Профессор ее описывал, но все кореша дружно считали ее обыкновенной блядью, готовой отсосать у каждого за лишний белый шар на защите. То есть, дружбаны таких слов, конечно, не употребляли за ненадобностью, но суть была именно такова.
    В армии Профессор угодил каптером в хозобслугу суперсекретного аэродрома и нечаянно пристрастился к чистому авиационному спирту. С тех пор жизнь его мяла и колотила, пока не привела в конце концов на угол Лесной и Защекинского переулка, где он ошивался у пивной и потчевал завсегдатаев душевными разговорами за скромное угощение. За душевными-то этими разговорами Леха и рассказал ему о своей первой пизде. Никому он про это раньше не рассказывал, а тут - на тебе: выложил все как на духу. Психолог был Профессор, чего уж там...

- Так вот, говорил ему тот, осторожно добавляя в пятую из зеленого стекла поллитры, ты - долбанный мечтатель. Если б ты тогда не съебался со двора, как лох позорный, а спокойно дождался своей очереди и от души порезвился бы с этой самой Нюськой, то сейчас половая жизнь твоя имела бы совсем другие обороты. Вот скажи: твоя Наташка пизду моет?
- Моет - ответил Леха, не понимая, куда Профессор клонит. - А может, еще и бреет? Ну скажи, бреет, а?
- Не, не бреет. Я ей побрею! Леха искренне считал женщин, бреющих пёзды, отъявленными суками. Откуда у него было это убеждение, он и сам не знал, потому что ни разу не общался с такими и даже не видел по телевизору.
- Ну, это похую. Главное, что моет. Теперь скажи, скока баб у тебя было помимо твоей Наташки?
- Две - соврал Леха и тут же понял, что Профессора такой простой ложью не проведешь.
- Не пизди - припечатал тот. Не было у тебя ни одной бабы. Ты, как женился, так и присосался к жениной пезде. И потому ебаться тебе с нею уже не интересно. И не было особо интересно никогда.
- Да пошел ты нахуй! - Леха разозлился и уж было собрался уебать приятелю в сосок, но вдруг передумал и спросил: а с чево это ты так все знаешь? Пиздеть каждый может...
- Да с того и знаю, что есть такая наука - психоанализ, понял? Изучает тайные мысли человечества. - Профессор любил после третьей выражаться несколько витиевато - Ты ж у меня теперь как на ладони. Вот скажи, ты, когда первый раз ее пизду увидал, о чем подумал?
- Ну...эта... да откуда мне помнить! Что я, Е.В.М., что ли? Гы...
- Ты не помнишь, а я знаю: ты подумал, что Нюськина пизда была ширше. И каждый раз, когда ебешься, ты тока про это и думаешь, но - тут Профессор сделал многозначительную паузу и отхлебнул из кружки, в которой пиво почти уже потеряло цвет из-за частых добавок - но, повторил Профессор - подсознательно.

    Леха уже слышал однажды про это слово и даже понимал, что оно означает. К примеру, если ты прохожему вдруг ни с того, ни с сего вдруг переебал по подсрачнику, то это означает, что он тебе подсознательно напомнил старого приятеля, который уже третий месяц трояк должен и не отдает. Или наоборот. Да, подсознание - страшная сила...

- Так вот, брат, ты всю дорогу сравниваешь ейную пиздень с Нюськиной, а Нюськина пизда, как самая первая твоя пизда, с тех самых пор есть для тебя недостижимый идеал, с которым только то и можно делать, что мечтать походу. А у твоей...
- А чё у моей? Чё у моей-та? Ты у моей чё, видал? - Лехины пальцы заметно побелели на ручке пивной кружки.
- Уймись, недоёбыш - Профессор как бы невзначай взял в правую руку алюминиевую вилку. Вилка была гнутая, но если попасть в глаз, представляла собой грозное оружие. - Нахуй твоя мне не сдалась. Я по лицу все вижу.

    В то, что Профессор видит по лицу, Леха поверил. Да и как не верить, когда не дале, как вчера, Профессор с точностью до десяти копеек вычислил по лицу Петровича, скока тот добавит, когда подошло время бежать за четвертой. Поэтому Леха, как хороший товарищ, только подлил Профессору остатки из бутылки и спросил:

- Ну и чё посоветуешь?
- А хули тут советовать? Допивай и пошли. Профессор махом опорожнил кружку и почти твердо отшатнулся от стола.

ЧАСТЬ III